Семья Златы живет в Польше уже два года. В первые дни вынужденной эмиграции беларуска познакомилась с соседкой — пожилой пани Александрой. Та тепло приняла беларусов и старалась сделать им что-то приятное. А потом беларусы переехали, пожилой женщине поставили страшный диагноз, но их дружба не оборвалась. Теперь Злата стала главным помощником одинокой польки — выполняет дела по дому, приносит покупки, водит ее к врачу. А вот стать официальным опекуном беларуска отказалась и объяснила MOST почему.
«Я всегда на подхвате»
— Пани Александра — одинокая старушка, — рассказывает Злата. — Она жила с нами по соседству, [когда мы жили] на первой съемной квартире, на одной площадке. Она как-то тянулась нам помогать: то пирог испечет, то бананов каких-то занесет. Очень теплый человек, с пониманием и состраданием относилась к тому, что происходит в Беларуси. Я еще удивлялась, почему пенсионеры Польши порой больше понимают масштабы катастрофы [в Беларуси], чем некоторые, находясь прямо в стране. Так у нас и завязались теплые отношения.
Позже пани Александре поставили тяжелый диагноз — рак. И хоть к тому времени беларусы переехали, Злата продолжила навещать свою приятельницу.
— Мы живем недалеко друг от друга. Она мне звонит, когда нужна помощь. Она очень набожная, ей важно все подготовить к Пасхе, Рождеству, чтобы все было чисто. После химиотерапии ей трудно, иногда нет сил даже к врачу сходить. Я бегу, помогаю одеться, поддерживаю ее — она ведь одинокий человек. У нее есть сестры и племянники, но они живут своей жизнью и не спешат к ней. А я всегда на подхвате.
54 шляпы и много икон
Пани Александра много рассказывает о своей молодости. Она была очень модной девушкой. Даже сегодня, несмотря на болезнь и возраст, она не прочь нарядиться.
— У нее и сейчас в шкафу 54 шляпы, и она переживает, что за лето не все выгуляла, — смеется Злата.
В квартире Александры много икон. Протирая пыль, Злата бережно ставит их на места, как привыкла пенсионерка. Беларуска говорит, вера — это то, что поддерживает пожилую женщину в болезни.
Злата рассказывает приятельнице о Беларуси и о своем опыте эмиграции.
— Иногда, бывает, расскажу ей, как в Польше некоторые беларусы сталкиваются с ксенофобией или национализмом, она начинает аж переживать и успокаивать меня: «Не слушай их, не слушай! Это дурные люди!»
«Не знаю, где и как мы сами будем встречать старость»
Когда Злата приходит к своей знакомой, она выполняет все поручения: моет полы, вытирает пыль, стирает занавески, ходит в аптеку или в магазин. Обычно это занимает полтора часа. Деньги за это берет, но символические — 10 злотых.
— Я беру эти деньги и не скрываю. Но это больше волонтерство, чем работа. Это проявление человеческого сострадания. Не знаю, где и как мы сами будем встречать старость, в каком состоянии здоровья, какие будут отношения с семьей. Поэтому я с ней, — говорит женщина.
По ее словам, Александра хочет, чтобы Злата стала ее опекуном. Но для этого беларуске нужно официально устроиться в соответствующую организацию.
— И тут возникает вопрос: зачем мне, помимо моей пани Александры, заниматься еще кучей людей? Это совсем не то, к чему я стремилась.
К тому же, говорит Злата, официальное опекунство — это большая ответственность. Она однажды уже «ловила» пани Александру, когда та падала, и понимает, что каждое движение должно быть выверено.
— Помню, как-то развешивала тюли. А пани Александра любит, чтобы все было аккуратно и правильно развешено. Зову ее спросить, как лучше сделать, а она не откликается. Я вся в панике… Думаю, кого вызвать, если случится что-то непоправимое. Захожу в комнату — а она лежит — ручки по швам, бледно-зеленого цвета — и молчит. Я ее трясу: «Александра! Пани Александра!» Меня потом колотило. Я могу приходить из чувства эмпатии, помочь время от времени — я не против. Но постоянно быть в этом состоянии — мне не хватит внутренних сил.
«Это сюрреализм»
Злата не скрывает: иногда между ними случаются ссоры, они обижаются друг на друга и могут не видеться по три-четыре недели.
— Иногда я злюсь, иду домой и думаю: «Ну все, нервы попорчены, больше не пойду», — признается Злата.
Но потом пожилая женщина снова звонит, просит прийти и начинает рассказывать разные истории — о родственниках, жизни, событиях. Иногда Злата сама не верит, что оказалась в такой ситуации.
— Она просит помыть решетку межкомнатной двери, хотя это не мои обязанности. Я мою, а она говорит, что в уголке пыль не вытерта до конца. Я злюсь на себя и на обстоятельства. И в глубине души я смеюсь над ситуацией: вот я в Польше, мою угол решетки по просьбе 83-летней старушки после химиотерапии. Это сюрреализм, — говорит она.
«Вспоминаю свою племянницу, которая за два года не поинтересовалась моей жизнью»
Несмотря на всю странность таких отношений, у женщин больше общего, чем кажется.
— Она плачет: «Почему мне помогает соседка-эмигрантка, а не сестра или племянницы?» И мы вместе начинаем плакать. В этот момент я вспоминаю свою племянницу, которая за два года моей эмиграции не поинтересовалась моей жизнью ни разу, — признается Злата.
Есть ли у Златы меркантильный интерес в этой дружбе — например, получить квартиру пожилой женщины? Беларуска не хочет обсуждать этот вопрос.
— У пани Александры есть кровные родственники. И даже если в каких-то фантазиях представить, что квартиру старушка захочет переписать на меня, вряд ли кто-то этому обрадуется. Но я не думаю об этом. Когда прихожу к Александре, думаю только о том, чтобы она мне открыла дверь и была в хорошем настроении.
Вы можете обсудить этот материал в нашем Telegram-канале. Если вы не в Беларуси, переходите и подписывайтесь.
