В последнее время на беларусско-польской границе участились случаи, когда к допросам КГБ и досмотру добавляется требование раздеться. MOST поговорил с Ириной Сидорской, докторкой наук в области коммуникации, исследовательницей медиа, власти и гендера, о том, что стоит за такой практикой, почему женщины оказываются особенно уязвимы перед ней и как сохранить психологическую устойчивость, столкнувшись с требованием раздеться.
«Форма жесткого контроля и унижения»
Ирина Сидорская видит сразу несколько объяснений укоренения такой практики — от демонстрации власти до попытки деморализовать людей.
— По отношению и к женщинам, и к мужчинам принудительное раздевание без веских оснований — это форма очень жесткого контроля и унижения, — объясняет исследовательница.
По ее словам, сама по себе процедура раздевания может быть нормальной — например, при обоснованном подозрении на провоз наркотиков или других запрещенных веществ. Но применяться она должна очень избирательно и по веским основаниям.
— А здесь речь идет об обычных людях, которые ни в коем случае не преступники. Они [представители силовых структур] показывают обычным людям, что вся власть у них, что ты здесь вообще никто и они могут принудить тебя делать в том числе такие вещи, — говорит Ирина Сидорская.
Она подчеркивает, что получается символически: при переходе государственной границы все больше и больше нарушаются личные границы беларусов и беларусок.
— Тщательные досмотры машин и вещей без особых оснований — это уже очень личное пространство. Потом телефон — а это не просто переписки и фото, это, по сути, прошлое и настоящее человека, его история. Государство вторгается во все более личное пространство. И вот теперь оно вторгается еще дальше — в тело, — говорит исследовательница.
Отдельно Ирина Сидорская обращает внимание на время, которое занимают такие проверки. Например, семь часов, которые ушли на такие процедуры на беларусской стороне границы у героини материала MOST, — это, по ее словам, тоже нарушение личных границ, только временных.
— И это еще раз показ того, что ты не контролируешь ситуацию. Что «мы можем делать с твоими самыми такими интимными, персональными пространствами, по сути дела, все, что хотим», — говорит собеседница.
«Женское тело сильнее связано с нормами стыда»
Все это, по словам Сидорской, в равной мере относится и к мужчинам. Но у женщин есть дополнительный фактор уязвимости.
— В культуре женское тело сильнее, чем мужское, связано с нормами интимности, стыда, приличия, защищенности от чужого взгляда. Одеть женщину так, чтобы защитить ее от внешнего мира, — это всегда в культуре более проработанная тема, чем по отношению к мужчинам. Поэтому принудительное обнажение женщины, наверное, может сильнее работать как способ лишить ее контроля над ситуацией, контроля над собой. Обнажая женщину в таких случаях, можно в какой-то мере спровоцировать ее на неверные поступки и слова, — говорит Ирина Сидорская.
«Если бы ты была хорошей матерью…»
Еще один фактор давления, на который обращает внимание Ирина Сидорская, — присутствие детей. В описанном нами случае в машине у женщины оставались дети.
— Женщина несет ответственность за своих детей, и это тоже будет дополнительной формой уязвимости. В культуре ответственность матери за детей несравнимо больше, чем ответственность отца — и получается, что женщина может подвергаться дополнительному давлению по принципу «если бы ты была хорошей матерью, ты бы не выбирала какие-то подписки или лайки, из-за которых страдает твой ребенок». Поэтому, мол, «смотри, ты еще и плохая мать», — объясняет исследовательница.
По ее словам, возраст детей здесь не так уж принципиален: тревога так или иначе будет присутствовать, даже если ребенку близко к 18 годам.
— Если дети постарше и физически могут побыть без матери несколько часов, это, возможно, чуть проще с практической точки зрения. Но если мать уводят на глазах у детей школьного возраста, дети в любом случае будут волноваться и пугаться — это тоже очень неприятный момент, и не только для самой женщины, но и для образа матери в глазах ребенка. Я думаю, что тут не столь важно, какой именно возраст у детей, — минусы будут в любом случае, — говорит Сидорская.
Не винить себя
Женщина, описывавшая процедуру раздевания на границе, рассказывала MOST, что ей не было ни страшно, ни волнительно во время досмотра. Вероятно, сказалась привычка часто пересекать границу. Ирина Сидорская подчеркивает: у нее нет оснований сомневаться в том, что женщина верно описывает свои чувства. Но опыт может быть очень разным.
— Такой опыт очень волнительный, страх — закономерная реакция, и это, конечно, может оставлять травму, с которой только после продолжительной работы с психологом становится легче.
Отказаться от требования раздеться человек не может — ни прав, ни возможностей для этого нет. Но, по мнению исследовательницы, важно не допустить, чтобы он начал винить себя.
— Если публично говорить о таких случаях, люди хотя бы теоретически будут знать, что такое происходит и с другими. И очень важно, чтобы они не винили себя — что не так посмотрели, не так ответили, что-то не то было в телефоне, и поэтому их заставили раздеться. Это victim blaming, когда жертва думает, что сама спровоцировала такое к себе отношение. Нужно заменить эту позицию пониманием, что это тактика самих силовых ведомств, а конкретный человек, который в нее попал, — жертва, — объясняет исследовательница.
Цель — не переубедить, а деморализовать
Может ли унижение и запугивание заставить человека изменить политические взгляды или встать на сторону тех, кто его допрашивает? Сидорская уверена: нет.
— Это рассчитано не на то, чтобы эти женщины, эти люди стали приверженцами, сторонницами Лукашенко. Это, конечно, крайне маловероятно. Но вот сделать их менее активными, менее публичными, например, или вообще выключить их из общественной жизни — такое вполне может быть. Потому что реакции могут быть самые разные. Одно такое общение может отбить охоту от коммуникации с другими людьми или коммуникации на любую тему, которая может потенциально быть небезопасной, и надолго, — говорит Ирина Сидорская.
По ее словам, красные флажки в Беларуси расставляются все ближе и ближе: машина, вещи, телефон, а теперь тело.
— Вроде бы 2020 год становится все дальше, а ощущение, что власть, наоборот, выискивает то, что раньше ее как будто не так сильно волновало, — отмечает исследовательница.
Государство поглощает то, что должно принадлежать людям
Все, что происходит на границе: беседы, осмотры машины, телефона, а теперь и тела, — по мнению исследовательницы, является проявлением асимметрии власти, и это уже выходит за рамки модели просто авторитарной власти.
— При переходе границы ты как будто попадаешь в пространство, где нет баланса власти — как, например, в демократической стране, где ты четко знаешь свои права и свободы и где без веского повода никто не потребует от тебя ничего подобного. А здесь обычный человек оказывается не защищен ни в одном из своих интимных пространств. И это, конечно, такой тренд и пугающий, и негативный, потому что это уже не просто авторитарная власть. Авторитарной власти что нужно? Чтобы граждане не были политически активны, чтобы они не образовывали политические партии, не становились оппозицией, не устраивали демонстраций и шествий. Но их обычная жизнь при этом остается им. А тут получается, что сокращаются пространства этого приватного, частного: машина, вещи, телефон, теперь тело — как будто все это объекты государства, а не люди, которым это по праву принадлежит, — заключает исследовательница.
Вы можете обсудить этот материал в нашем Telegram-канале. Если вы не в Беларуси, переходите и подписывайтесь.
