До 2020 года отношения Ирины (имя изменено) с родителями были теплыми, хотя она признается, что они были не очень близки. Но 2020 год все изменил. Девушка поддержала протест, родители — нет. Противостояние оказалось настолько сильным, что, когда Ирину задержали, семья даже не передавала ей передачи. Отбыв наказание, она покинула Беларусь и теперь общается с родителями редко и сухо, «только по делу». Она поделилась с MOST своей историей.
— Когда начались протесты, я очень активно их поддержала. Я была очень возмущена тем, что происходит, и мое обостренное чувство справедливости требовало действий.
Родители очень негативно к этому относились, пытались запретить мне, а также скандалили, называя меня экстремисткой и предательницей.
В первые дни протестов отец как-то даже сказал, что сам пошел бы на протест, если бы не наши «нацистские» бело-красно-белые флаги. Однако новости он узнавал из телевизора, и вскоре его позиция очень резко поменялась. Мои попытки переубедить его ни к чему не привели.
«Когда я пришла домой после СИЗО, грязная и исхудавшая, отец лежал на диване и смотрел передачу про рыбалку»
— Когда меня задержали за участие в протестах и завели уголовное дело, родители полностью проигнорировали это. Пока я сидела в СИЗО, всем остальным политическим приносили передачи, а мне — нет. Я находилась в том, в чем меня задержали во время обыска, не дав собрать вещи. Когда у меня начались критические дни, с собой не было никаких средств гигиены. В результате мне все же выдали пару прокладок, однако их было настолько мало, что приходилось расходовать одну прокладку в сутки, и этого, конечно же, критически не хватало. Не было ни чистого белья, ни влажных салфеток, ни зубной щетки — вообще ничего. Даже туалетной бумаги не хватало, зато была стопка газет.
Сидеть в изоляторе было очень тяжело. Я почти ничего не ела и похудела на несколько килограммов. Когда меня отпустили домой, то никто не встретил. На суд родители не явились. Добираться домой мне пришлось пешком.
Когда я пришла домой, грязная и исхудавшая, родители встретили холодно. Отец лежал на диване и смотрел передачу про рыбалку. Мое присутствие он проигнорировал, как будто меня и не было, не сказав ни слова и не спросив, не причинили ли мне вреда.
«Говорили, что из-за меня их будят по ночам»
— Меня отправили на домашнюю химию на 1,5 года. Родители не интересовались результатом суда и не предлагали никакую помощь, хотя расходы у меня были большие. Чтобы оплатить их, пришлось просить помощи у посторонних людей, которые охотно помогали и даже сами ее предлагали.
Так вышло, что в то время я жила с родителями и отбывать наказание мне пришлось в их квартире. Они были этим очень недовольны, постоянно пытались меня выгнать из дома и говорили, что не рады мне и из-за меня их будят по ночам. Мама во всем поддерживала отца, была холодной и отстраненной.
Сначала я пыталась снять жилье, но, как только собственники узнавали, что меня будет проверять милиция, они отказывались. В итоге у меня опустились руки.
«Родители повторяли, что россияне — это освободители, а я — нацистка»
— Когда началась война в Украине, обстановка дома стала еще сложнее. Родители очень радовались войне и постоянно повторяли, что россияне — это освободители, а я — нацистка. Постоянные скандалы превратили мою жизнь в кошмар.
Ситуацию усугубляло то, что почти все свободное время мне необходимо было находиться дома, а также было запрещено выходить из дома на выходных и ходить в гости. Это практически исключало живое общение, которого мне критически не хватало.
«Родители строго-настрого запретили моему молодому человеку появляться у нас, потому что он экстремист, такой же, как и я»
— У меня был молодой человек, который несколько раз пытался прийти ко мне в гости, однако родители, узнав об этом, с ужасным скандалом вышвырнули его на улицу и строго-настрого запретили ему появляться у нас, потому что он «экстремист, такой же, как и я».
Приходить в гости любым другим людям, подругам, таким же «экстремисткам», как и я, также было запрещено. В итоге я сидела дома одна в полном одиночестве. Родители знали, что мне очень одиноко, у меня была тяжелая депрессия. Из своей комнаты я почти не выходила, когда они были дома. Но при этом мне сознательно запрещали общаться.
Через какое-то время я попросила своего парня зайти ко мне. Он принес мне мармелад, мы пили чай. Вскоре вернулся отец. Он начал очень сильно кричать и оскорблять моего парня, хотя тот вел себя максимально вежливо и культурно и сразу же покинул помещение. Отец сказал, что он предупреждал и я об этом пожалею.
«У меня появилась паранойя, что кто-то из соседей желает мне зла и следит за мной»
— Через несколько дней ко мне пришел сотрудник милиции и заявил, что от каких-то ответственных граждан поступило сообщение, что я нарушаю условия отбывания. Он отказался показывать мне какую-либо бумагу, а также отказался говорить, что конкретно я нарушила. Попросил меня лишь подписать бумагу о том, что со мной была проведена профилактическая беседа по этому поводу и что я должна себя хорошо вести, ничего не нарушать, иначе меня накажут.
Отсутствие подробностей сводило меня с ума. У меня появилась паранойя, что кто-то из соседей желает мне зла и следит за мной.
Несколько раз мне приходилось выходить из дома в неположенное время, потому что эти ограничения созданы так, чтобы сделать жизнь невыносимой. Учитывая, что родители никак мне не помогали — даже сходить в аптеку или забрать покупки у курьера, — мне приходилось выходить на свой страх и риск. Казалось, что соседи, знавшие про мою «химию», пожаловались в милицию.
«Соседи у нас прекрасные, а вот тебе здесь никто не рад»
— Как потом выяснилось, это был мой отец.
Когда я спросила своего отца, действительно ли это был он или все же соседи, тот не признался, однако сказал: «Соседи у нас прекрасные, а вот тебе здесь никто не рад. Таких, как ты, не должно быть в стране. Вы присосались к государству как паразиты и не приносите никакой пользы, только права качаете. Вас нужно выжигать каленым железом и зачищать». Когда я слушала это, как будто стены вокруг рушились.
Эти слова причинили мне такую боль, что я лежала несколько дней, не вставая. У меня начались тяжелые панические атаки, сильно билось сердце, было нечем дышать. Казалось, что я умираю. Панические атаки длились по несколько часов в течение месяца. Я прошла полное обследование и никто не мог понять, что со мной.
«Отъезд очень шокировал родителей»
— Когда закончилась моя домашняя химия, я сразу же начала делать визу для переезда в Литву. Мысли о переезде пришли ко мне неожиданно, и я сразу поняла, что это единственный выход, так как терять было уже нечего.
О своем переезде я не сообщила родителям заранее. Собрав вещи, попросила их попрощаться. У них были каменные лица. Было видно, что отъезд их очень шокировал, хотя я сделала то, что они просили, — уехала. Однако ни один из них не обнял меня на прощание. Финансовой помощи они также не предложили.
Уезжая, я забрала с собой тяжелый груз обид, предательства и одиночества. На то, чтобы восстановиться, ушел год.
«Я — живу»
— Теперь мне не снятся кошмары, я не боюсь стука в дверь и не прислушиваюсь к каждому шороху. Я не боюсь камер. Больше никто не посмеет ломиться ко мне в дверь, читать личные переписки. Выгонять из дома.
Я — живу.
После отъезда мы общаемся редко, сухо и коротко только по делу, не созваниваемся. Родители до сих пор не испытывают чувства вины и не считают, что сделали что-то не так. По их мнению, все, что произошло со мной, — это справедливое наказание.
Вы можете обсудить этот материал в нашем Telegram-канале. Если вы не в Беларуси, переходите и подписывайтесь.
