«Когда я впервые зашла за решетку, первое, что врезалось в память, — это запах. Прелый, каменный, стойкий запах тюрьмы», — вспоминает 35-летняя Маргарита Кончак-Быковская, которая предпочитает представляться Марго. Вокруг были охрана и камеры, а сама она постоянно чувствовала, что за ней наблюдают. Пять месяцев девушка провела на практике в отделении терапии зависимостей польской тюрьмы. Она рассказала MOST, как работала с заключенными, что ее удивило и почему после этого опыта стала иначе смотреть на людей, совершивших преступления.
Маргарита переехала из Кривого Рога в Польшу в 2015 году. По первому образованию она филолог, но психологией интересовалась с детства. После трех лет личной психотерапии девушка поняла, что хочет глубже изучать психологию. В 2021 году она поступила на онлайн-курс профессиональной переподготовки, который окончила через год. А в 2023 году поступила в польский университет, чтобы получить степень магистра психологии.
Для защиты диплома требовалось пройти 720 часов практики. По словам Марго, в больнице места можно ждать год-полтора, психолого-педагогические центры ей отказывали, а частные клиники либо не брали, либо там не подходили условия.
Тогда одногруппница предложила обратиться в отделение терапии зависимостей тюрьмы № 1 во Вроцлаве. Девушки написали в секретариат и получили согласие.
— Было ли мне страшно? Откровенно говоря, немного, но интереса было больше, чем страха, — вспоминает Марго.
«Не хочется говорить — можно не говорить»
В первый день сотрудники спросили Марго, чего она ждет от практики.
— Не давайте мне заполнять документацию, моего польского может не хватить, а ко всему остальному я открыта. Хочу увидеть, как здесь работают с зависимыми и какими методами, — вспоминает она свой ответ.
Первый месяц Марго посещала лекции и наблюдала за групповой и индивидуальной терапией. Позже она стала предлагать собственные занятия: получала от терапевтов планы лекций, готовилась и проводила их для групп до десяти заключенных, часто вместе со специалистом. На пятом месяце ей доверили индивидуальные консультации под присмотром терапевтов и составление индивидуальных планов лечения.
В отделении заключенные могут пройти терапию по собственному желанию или по решению суда. Обычно программа длится шесть месяцев, при хороших результатах ее могут продлить до восьми. После терапии в дело заключенного добавляют документ с оценкой его стараний, который впоследствии учитывает суд.
Марго вспоминает мужчину, который отказывался посещать групповые занятия, считая, что ничего нового там не узнает.
— Мы попросили его просто приходить: не хочется говорить — можно не говорить, а быть пассивным участником. После трех таких занятий он сам захотел поделиться мыслями и чувствами и даже пообещал принести на следующее занятие выполненное задание и обсудить, — рассказывает она.
Смеялась, слушая историю заключенного, — никто не пристыдил
Событием, которое Марго вспоминает с особым теплом, стал рэп-концерт, который прошел по инициативе заключенных. Они писали тексты, долго репетировали, просили доступ к аранжировкам. Подготовку согласовывали с руководством.
— До сих пор помню чувство тепла, которое я испытывала внутри, слушая их песни о нелегкой жизни и судьбе, — рассказывает Марго.
Однажды во время групповой терапии один из заключенных рассказывал очень грустную историю своей жизни в формате стендапа. Многие поддерживали его шутки и смеялись. Марго тоже рассмеялась и какое-то время не могла остановиться, хотя понимала, что это неуместно.
После этого группа обсудила произошедшее: участники смеялись не над историей человека, а над тем, как он ее рассказывал. Позже Марго поговорила об этом и с терапевтами.
— Я думала, меня пристыдят или осудят, а услышала полное принятие и понимание, — вспоминает она.
В целом специфический юмор свойственен сотрудникам.
— Когда я только пришла, я не совсем понимала юмор специалистов, он казался мне слишком черным. Через несколько месяцев я поняла, откуда он берется: трудно обойтись без такого юмора, когда каждый день слушаешь по-настоящему страшные истории, — рассказывает она.
Работать с заключенными страшно?
Заключенные новой практиканткой интересовались, но не выражали неприязни из-за ее происхождения. Некоторые спрашивали, не хочет ли она остаться работать в тюрьме, и даже делились советами насчет работы в разных тюрьмах. Правда, однажды слова и манера речи одного из участников заставили Марго почувствовать себя небезопасно.
— Ощущение было такое, будто тебя пытаются загнать в клетку против твоей воли, — вспоминает она.
После занятия Марго поговорила с терапевтами, которые помогли разобраться, откуда возникло это чувство. По ее словам, правила безопасности и поддержка сотрудников помогали ей чувствовать себя спокойно.

В отделении терапии заключенным доступны библиотека и игровая консоль, с разрешения руководства они могут посещать небольшой спортзал. За конфликты, невыполнение заданий или обнаруженные запрещенные вещества их могут исключить из отделения.
«За каждым преступником — человек»
Пять месяцев практики в тюрьме изменили отношение Марго к заключенным. Она увидела, что за их поступками стоят разные жизненные истории.
— Я ни в коем случае не пришла к мысли, что нужно кого-то оправдать, нет. Все они совершили преступление, и все они обязаны нести за это ответственность. Я просто увидела, что за каждым преступником есть человек, который столкнулся с нелегкой судьбой и, возможно, слишком рано стал употреблять наркотики.
Тюремная система тоже открылась Марго с более человечной стороны, хотя девушка допускает, что ей могло повезти с отделением.
— Как бы парадоксально ни звучало, но чем больше мы сталкиваемся с трудностями, тем увереннее становимся. Практика в тюрьме была однозначно сложной, но сделала меня увереннее, — признается она.
Сейчас Марго — магистр психологии и ведет частную практику во Вроцлаве.
Вы можете обсудить этот материал в нашем Telegram-канале. Если вы не в Беларуси, переходите и подписывайтесь.



