Киру задержали зимой 2021 года и полгода продержали в заключении: там она начала подозревать, что беременна. YouTube-канал «Мы вернёмся» рассказывает про бывшую политзаключённую Киру Бояренко, которая потеряла ребёнка в тюрьме.
Участие в протестах
Киру задерживали на акции протеста, судили по административной статье. В феврале 2021 года её снова арестовали, провели обыск в квартире, где она находилась вместе с мужем. После этого ареста сотрудник КГБ рассказал ей, что она находилась в разработке у органов несколько месяцев. Кире ставили в вину администрирование протестного дворового чата в Минске.
В Следственном комитете у Киры требовали подписывать явку с повинной, но она отказалась. По её словам, она уже тогда себя плохо чувствовала, но следователь отказывалась вызывать скорую помощь. С помощью адвоката, она добилась госпитализации. Из Следственного комитета её забрали в больницу, но вместе с ней в палате находились конвоиры.
— У меня ещё в больнице появились мысли, что я могу быть беременной. […] Думаю, что во время задержания мой срок был уже полтора месяца.
Кира рассказала, что её заставили выписаться из больницы спустя три дня нахождения там. Её заставили написать расписку конвоиры.
Что происходило в день родов
В день, когда Кира преждевременно родила, её привели в кабинет к сотруднику КГБ. Мужчина утверждал, что она врёт о своей беременности, и отправил её в «стакан».
— У меня уже и живот большой, около тридцати градусов жары, там дышать вообще нечем. Я зашла, просидела минут десять. Я начала задыхаться, стала стучаться в «тормоза». Подошёл конвоир и спросил, в чём дело. Я сказала, что мне плохо. А он: «Тогда сиди дальше».
В «стакане» Кира потеряла сознание, а позже её перевели в камеру. Врачи сказали, что ей нельзя вставать и у неё должен соблюдаться постельный режим.
— Я обратила внимание, что не слышала после падения того, что шевелится ребёнок. Начал сильно болеть живот. Он болел как-то схваткообразно: то нормально, то опять заболит. Не понимала, что происходит. Ходила всё время по камере.
Кира стучала в двери, чтобы ей вызвали врача. Вечером все девочки уснули, а Кира не смогла: её подташнивало, болел живот. Она начала звонить в звонок на дверях, чтобы конвоиры ей помогли.
— Резко захотела в туалет, но это было не то. Уже отошли воды. У меня началось сильное кровотечение. Я начала тужиться. Я поняла, что происходит. Попыталась закричать, но меня так трясло, не могла кричать.
По словам Киры, одна из девушек не спала, и она вышла посмотреть, что происходит. Она увидела, что Кира доставала ребёнка.
— Ребёнок не кричал. Сокамерница начала стучать в «тормоза», звать конвойных. Я родила на шестом месяце, но знала, что ребёнок должен кричать, а он не кричал. Понимаешь, это был ребёнок! Когда говорят, что это выкидыш. Выкидыш — это что-то другое. А он уже был сформированным.
Сокамерница помогала Кире родить в камере. После уже родившую Киру увели в кабинет врачу. Врач позже сказал: «Я сожалею, но ребёнок мёртвый». В медкабинет также пришёл начальник СИЗО. По словам Киры, она видела его первый раз.
— Он начал говорить, что если кто-то узнает про эту историю, то до суда я не доживу.
Попытка самоубийства в камере
Кира рассказывает, что после этой ситуации ей давали сильные таблетки, и она была не в состоянии даже говорить. Девушка рассказала, что в какой-то момент перестала принимать таблетки.
— Я написала в своей тетрадке предсмертную записку. И написала в ней всё, что со мной произошло. Сокамерницу, которая помогала мне, переселили. Вместо неё заселили другую девочку, которая пробыла с нами несколько дней. Я отдала тетрадку з запиской ей, когда она уезжала в Жодино. Тюрьмы везде связаны. Мы, находясь там, узнаём, что происходит с политзаключёнными. Она должна была написать в письме, что со мной случилось в заключении. Она сидела за кражу, у неё была нормальная переписка.
Эта женщина передала тетрадку в жодинской тюрьме конвоирам. Эти конвоиры передали тетрадь сотрудникам КГБ.
Таблетки, которые медики назначили Кире в СИЗО, вскоре отменили.
— Я не могла выдержать. Я не хотела жить. Просто не хотела больше жить. Я перерезала себе вену на руке. Сильно текла кровь. Я сначала ничего не зажимала, я уснула. Мне приснился мой папа, который держит меня и благодарит меня. Говорил, что мне ещё рано, и что всё будет хорошо.
Кира успела зажать руку. Девушки в камере пытались убрать все следы крови, чтобы не заметили конвоиры.
— Если сказать конвойным, то это — красная полоска к моей жёлтой полоске. Ксюша Сыромолот взяла у меня обещание, что я никогда больше не попытаюсь себя убить.
