Историк Тамара Эйдельман, филолог Армен Захарян, астроном Владимир Сурдин, научная журналистка Ася Казанцева — лекции этих и других популяризаторов науки из России, которые покинули свою страну, сейчас востребованы в Европе. За организацией встреч с такими лекторами стоит команда. Беларуска Геля — ее часть. MOST поговорил с ней о том, почему на такие мероприятия приходят в основном эмигранты, как работает в Европе институт репутации и что такое культура отмены.
Поездки популярных российских лекторов по Европе инициируют они сами — именно авторы формируют маршрут и собирают локальные команды в разных странах. Геля оказалась в этой среде случайно: однажды увидела в Телеграм-канале Тамары Эйдельман анкету для волонтеров, заполнила ее и вскоре получила приглашение помочь. Первое мероприятие прошло успешно, и с тех пор она регулярно занимается организацией лекций в Варшаве. Они рассчитаны на русскоязычное эмигрантское сообщество, чаще всего на них приходят беларусы, украинцы и россияне.
«Иногда людям хочется какого-то космоса»
— Бывает ли, что варшавская аудитория реагирует иначе, чем в других странах?
— На самом деле нет. В разных странах аудитория реагирует почти одинаково. Потому что везде собирается одна и та же публика — русскоязычные люди, которые понимают, куда они пришли и к кому. У них есть интерес к науке, к миру, к развитию, но они еще и объединены общим опытом эмиграции. Поэтому, будь это Варшава, Берлин или Вильнюс, в зале будет примерно одинаковая атмосфера: тишина, внимательность, интерес, уважение.
— На каких лекторов собирается больше всего людей? Есть ли неожиданные фавориты?
— Обычно залы заполняются примерно одинаково. Это одно комьюнити — популяризаторы из России, которые давно уехали и ведут свои YouTube-каналы и соцсети, у каждого своя аудитория. Мы арендуем одни и те же площадки, расставляем одинаковое количество стульев, и примерно столько же людей приходит.
Но бывают сюрпризы. Например, на астронома Владимира Сурдина пришло неожиданно много слушателей. Казалось бы, сложная, «непопсовая» тема — но зал был переполнен. Иногда людям хочется какого-то космоса — в прямом и переносном смысле.
«Репутация — как невидимый фильтр»
— По каким критериям происходит отбор лекторов: научная репутация, популярность, личная позиция?
— Все эти факторы важны. Лекторы — это люди, которые долго и последовательно строили доверие аудитории. Они ведут YouTube-каналы, подкасты, блоги, и у каждого есть свое узнаваемое поле. Но личная позиция не менее важна. Все лекторы, с которыми мы работаем, с начала войны не живут в России, и многие в феврале 2022 года подписали открытое письмо российских ученых с осуждением вторжения в Украину и призывом вывести войска. Среди лекторов — биолог и популяризатор науки Александр Панчин, физик Алексей Марков, научная журналистка и популяризаторка биологии Ася Казанцева, филолог и философ Армен Захарян, астроном Владимир Сурдин и историк Тамара Эйдельман.
— Бывало так, что приглашали лектора, а позже выяснялось, что его взгляды слишком близки к государственной пропаганде?
— Нет, такого не было. Просто потому что в это комьюнити изначально не попадут люди с подобными взглядами. Здесь все знают друг друга, и у всех очень высокая чувствительность к этому. Если бы у кого-то даже были сомнения, он бы не оказался на сцене.
— В эмигрантской среде часто звучит термин «хорошие русские». Приходилось ли организаторам сталкиваться с тем, что один лектор подходит, а другой — нет? Кто решает, где эта граница?
— У нас не было таких случаев. Это уже сложившееся комьюнити популяризаторов науки, и всем примерно понятно, кто есть кто. Нет необходимости решать: этот подходит, а этот — нет. Это не стихийные выборы, а устоявшийся круг людей, которые давно друг друга знают и уважают.
— Вы сталкивались когда-нибудь с давлением «культуры отмены»?
— Нет, культура отмены здесь не прижилась. Никогда не было, чтобы кто-то бойкотировал лекции, писал в комментариях что-то агрессивное или вел себя в зале враждебно. Слушатели — в основном россияне, беларусы и украинцы, и они не настроены агрессивно. Они приходят осознанно, знают, на чьи лекции идут, и понимают контекст. Даже если звучат фразы, которые можно трактовать по-разному, — что-то вроде «В Москве это хорошо устроено», — публика воспринимает спокойно.
— В Беларуси практически нет института репутации — человек может резко сменить позицию и снова вернуться в публичное поле. У вас репутация работает иначе?
— Да, у нас по-другому. В это сообщество изначально вряд ли попал бы кто-то со «странной» репутацией. Репутация здесь — как невидимый фильтр: если есть сомнения, человек просто не окажется в этой среде.
«Это история про ценности»
— Были ли ситуации, когда организаторам нужно было выбирать между кассовым успехом и репутационной безопасностью?
— Нет, потому что это одно сообщество, где ценности и взгляды совпадают. Люди не гонятся за кассой, они дорожат своей репутацией. И для меня это важно: я хочу работать с теми, кто не предаст то, во что верит. И когда я помогаю им, мне кажется, что я тоже делаю хоть что-то важное.
— Насколько сложно — технически и бюрократически — организовать такие выступления в Варшаве?
— Это несложно, как и любое другое культурное событие. Нужно арендовать зал, расставить стулья, проверить аппаратуру. Иногда бывают мелкие заминки — не работает микрофон, не включается проектор. Но ничего критического. Нет какой-то особой бюрократии, все проходит по стандартному сценарию.
— Есть ли проблемы с оплатами — например, переводами гонораров лекторам из-за санкций?
— Проблем с оплатами нет, потому что и организаторы, и большинство лекторов давно не живут в России.
— За счет чего финансируются такие выступления — билеты, партнеры, гранты?
— Финансирование выступлений — это продажа билетов и книг. Стоимость билетов колеблется в районе 170–235 злотых (студенческий билет — около 170), «ранние» — чуть дешевле, «поздние» — дороже.
Книги, которые лекторы привозят с собой, обычно стоят около 30 евро. Их раскупают охотно: для эмигрантов это не только возможность взять автограф, но и символическое подтверждение связи с любимым автором.
Мне самой за организацию платят 50 евро за мероприятие. Небольшая сумма, но я никогда не воспринимала это как работу ради заработка. Для меня важнее опыт и люди, с которыми я работаю. Это история про ценности, а не про деньги.
«В эмиграции наука не бывает только наукой»
— Присутствует на лекциях цензура — открытая или скрытая?
— Нет, никакой редакторской цензуры нет. Все материалы готовят сами авторы, и никто не проверяет их тексты заранее. Конечно, иногда кто-то упоминает что-то из своего прошлого опыта в России. Например, когда приезжал Владимир Сурдин, он приводил примеры того, как в Москве хорошо устроены какие-то вещи, — говорил об этом с положительной окраской. И публика отнеслась спокойно. Никто не стал воспринимать это как пропаганду, потому что контекст и ценности человека важнее отдельных фраз.
— Лекции — это только научные события или в них появляются политические и этические смыслы?
— Конечно, в первую очередь это наука, и это прекрасно: люди узнают новое, развиваются, задают много вопросов. Но все равно в этих лекциях проступает и другое — ценности, этика, личная позиция. Иногда кто-то ненавязчиво вставляет реплики, по которым чувствуется, на чьей он стороне.
И это нормально. В эмиграции наука никогда не бывает только наукой: она становится способом говорить о мире, о себе, о своем месте в этом мире.
«Важнее доверие, чем полный зал»
— Что для вас важнее — чтобы люди получали знания или чтобы лекторы были символами определенных ценностей?
— Для меня важны и знания, и ценности. Конечно, прекрасно, что люди приходят, интересуются наукой, открывают для себя новое. Но мне так же важно, чтобы лекторы транслировали близкие мне убеждения — и они действительно их транслируют. От этого мне спокойно и радостно работать с ними: ты знаешь, что эти люди не просто делятся фактами, они показывают, каким может быть мир, в котором хочется жить. Для меня, как и для всей команды, важнее доверие, чем полный зал.
Вы можете обсудить этот материал в нашем Telegram-канале. Если вы не в Беларуси, переходите и подписывайтесь.
