Многие освобожденные и депортированные 13 декабря беларусские политзаключенные по-прежнему разлучены с семьями. Для них в Беларусском доме в Варшаве организовали рождественскую встречу. Мероприятие собрало около 30 гостей. Журналистка MOST тоже побывала на встрече и поговорила с экс-политзаключенными о том, каким стало для них первое Рождество на свободе и почему праздничного настроения у многих все еще нет.
Организаторы выбрали формат не классического праздничного стола, а фуршета: гости не рассаживаются за столами, а перемещаются по залу с тарелками и чашками. То тут, то там формируются небольшие группы, и участники переходят от разговора к разговору. Кто-то в одиночестве ест, прислонившись к стене или подоконнику, кто-то на несколько минут выходит, а потом возвращается.
Такой формат неожиданно совпадает с состоянием участников: никто пока не чувствует устойчивости, места, где можно осесть надолго. Все кажется временным — и еда, и разговоры, и ощущение праздника.
Многие из пришедших отказываются от беседы с журналистами — говорят, что пока не готовы говорить или хотят провести время в тишине.
Среди приглашенных — политолог Александр Федута (он читает стихи) и юрист Максим Знак, который пришел с гитарой. Оба тоже освободились 13 декабря. Когда Знак исполняет известные песни, например «Тры чарапахi», собравшиеся начинают подпевать. Часть песен он написал в заключении, для публики это премьерное исполнение. После них аплодируют не сразу: сначала короткая пауза — потом сдержанные аплодисменты.
«Жизнь разделена между несколькими точками на карте»
Владимир провел за решеткой более пяти лет, большую часть этого срока — в могилевской тюрьме. До лишения свободы он отмечал и Рождество (его семья протестантская), и Новый год. Но главным праздником оставался Новый год, «потому что так сложилось в обществе».
— Сейчас моя жизнь разделена между несколькими точками на карте. Жена и младший сын живут в Познани, двое взрослых детей остаются в Беларуси, — говорит Владимир.
Он пока не переезжает к семье. Говорит, жена и сын живут в стесненных условиях и он не хочет создавать дополнительную нагрузку. В Польше его разместили в отеле.
— Новый год мы будем встречать вместе. Если семья захочет, мы обязательно нарядим елку, — говорит он. — Хотя я сам к этой традиции отношусь критически. Но украшение елки все равно возвращает меня в детство. Мне кажется важным уметь отпускать своего ребенка и при этом сохранять частицу этого детства в себе.
Оливье и ламингтон
К празднику Владимир попросил жену обязательно приготовить салат с горошком.
— Деликатес из Советского Союза, — говорит он с иронией. — Да и вообще я люблю все с горохом.
Сам он хочет приготовить ламингтон — австралийский десерт: бисквит прямоугольной формы, покрытый шоколадной глазурью и обвалянный в кокосовой стружке.
Владимир очень любит готовить и с удовольствием помогает жене.
— Готовка для меня — еще одна форма творчества, — говорит он.
Мужчина пишет стихи, играет на фортепиано и говорит, что на кухне, как и за инструментом, важны внимание и точность.
«Территория врага»
Отмечать праздники в сегодняшней Беларуси Владимир бы не хотел.
— Сейчас это территория врага, — говорит он. — Территория, которая лишила огромное количество людей самого ощущения приближающихся праздников.
Праздничного настроения у Владимира пока нет. Он объясняет это тем, что «мозг еще не адаптировался к свободе» — он ищет не радости, а покоя и умиротворения. Именно поэтому на рождественский обед он пришел охотно — не за весельем, а за чувством общности и единства духа.
Как выглядел Новый год за решеткой
В тюрьме Новый год отмечался формально, вспоминает собеседник. В полночь администрация приносила чай и сигареты — это и считалось праздником.
В колонии иногда появлялись торты — их делали сами заключенные из того, что удавалось получить в передачах: печенья, сгущенки, сахара, иногда какао и орехов.
— Печенье крошили, смешивали со сгущенкой до плотной массы, формировали что-то вроде коржа и сверху посыпали сахаром или крошками. Такой торт делили на всех, — вспоминает Владимир.
«Праздник — это когда не надо торопиться»
Владислав (имя изменено) почти все время держится немного в стороне. Каждый раз, допив колу или кофе, он относит стакан или чашку на кухню и тщательно моет — не оставляет посуду на столе и не отдает волонтерам. Делает это автоматически, будто так и должно быть.
— Там [в колонии] за собой всегда убираешь сразу, — объясняет он. — Привычка остается.
Он говорит, что в тюрьме праздники чувствовались иначе — не как радость, а как отметка времени. Новый год был прежде всего сменой даты: еще один год прошел. Рождество почти не отличалось от обычного дня — если только не удавалось на минуту остаться в тишине.
— Когда ты там, праздник — это не елка и не еда, — говорит Владислав. — Праздник — это когда не надо торопиться. Когда не подгоняют и дают спокойно допить чай.
Здесь, на рождественском фуршете, его больше всего удивляет именно это отсутствие спешки. Можно стоять с чашкой кофе сколько угодно, выйти из зала, вернуться, снова налить себе напиток, и никто не спрашивает зачем.
— В этом году у меня нет ни Рождества, ни Нового года в привычном смысле, — признается он. — Праздники всегда были про своих, а своих рядом сейчас нет. Но есть ощущение, что я их не пропускаю. Я просто проживаю это время иначе.
Как именно он будет встречать Новый год, Владислав пока не знает.
Когда Максим Знак поет известные песни и гости подпевают, Владислав сначала слушает молча. Потом, почти незаметно, подхватывает одну строку. А допив кофе, снова идет мыть чашку.
— Свобода для меня сейчас вот в этом, — говорит он. — Сделал — и сам за собой убрал. И никто не смотрит, правильно ты это делаешь или нет. Наверное, это и есть мой праздник.
Вы можете обсудить этот материал в нашем Telegram-канале. Если вы не в Беларуси, переходите и подписывайтесь.
